RSS Выход Мой профиль
 
Василевский Дело всей жизнию книга 1-я | ПЕРЕД БЕЛОРУССКОЙ ОПЕРАЦИЕЙ(окончание главы)


Решая задачу, войска фронта обязаны были форсировать Западную Двину и овладеть Бешенковичами, а частью сил во взаимодействии с правым крылом 3-го Белорусского фронта разгромить витебскую группировку противника и освободить Витебск, чтобы в дальнейшем, развивая наступление на Ле-пель, прочно обеспечивать главную группировку фронта с севера на полоцком направлении.
В состав 1-го Прибалтийского фронта к началу Белорусской операции входили: 4-я ударная армия (командующий генерал-лейтенант П. Ф. Малышев, член военного совета ге-нерал-майор Т. Я. Белик, начальник штаба генерал-майор А. И. Кудряшов) -г- 14-й, 83-й и 100-й стрелковые корпуса: 6-я гвардейская армия (командующий генерал-лейтенант, вскоре генерал-полковник И. М. Чистяков, член военного совета генерал-майор К. К. Абрамов, начальник штаба генерал-майор В. А. Пеньковский) — 22-й 23-й, 103-й и 2-й гвардейский стрелковые корпуса; 43-я армия (командующий генерал-лейтенант А. П. Белобородое, член военного совета гене-рал-майор С. И. Шабалов, начальник штаба генерал-майор Ф. Ф. Масленников) — 1-й, 60-й и 92-й стрелковые корпуса; 3-я воздушная армия (командующий генерал-лейтенант авиации Н. Ф. Папивин, начальник штаба генерал-майор авиации Н. П. Дагаев); 1-й танковый корпус генерал-лейтенанта танковых войск В. В. Будкова; ряд других стрелковых, танковых, самоходно-артиллерийских, артиллерийских и инженерных соединений и частей, подчиненных непосредственно командованию фронта.
Согласно указаниям Ставки взлом тактической обороны врага решено было осуществить на 25-километровом фронте, на стыке 16-й немецкой армии группы армий «Север» с 3-й танковой армией группы армий «Центр». К месту прорыва сосредоточивались две армии фронта — 6-я гвардейская и главные силы 43-й, а также основные фронтовые резервы и 1-й танковый корпус. Главный удар предусматривалось нанести смежными флангами армий в общем направлении на Бе-шенковичи, Лепель, имея ближайшей задачей прорыв тактической зоны обороны врага, чтобы затем во взаимодействии с 39-й армией 3-го Белорусского фронта окружить и разгромить витебскую группировку врага, а главными силами с ходу форсировать Западную Двину и овладеть плацдармом на ее левом берегу.
В дальнейшем намечалось главными силами фронта развивать наступление на запад, чтобы, разгромив лепельскую группировку, с ходу овладеть Лепелем, а ударом частью сил вдоль правого берега Западной Двины отсечь войска 16-й армии от войск 3-й немецкой танковой армии.
Для осуществления этой и последующих задач командование фронта решило развернуть силы в одном оперативном эшелоне, используя танковый корпус в качестве подвижной группы. Операция предусматривала три этапа. Основным содержанием первого являлся взлом обороны противника на всю глубину тактической зоны. На втором этапе намечалось ввести в прорыв танковый корпус в направлении на Бешен-ковичи, форсирование Западной Двины и захват плацдарма на ее левом берегу. Одновременно 43-я армия во взаимодействии с 39-й армией 3-го Белорусского фронта должна была окружить и уничтожить витебскую группировку противника. На третьем этапе планировалось форсировать реку Уллу и овладеть городами Камень и Лепель. Дальнейшие действия зависели от хода развития стратегической операции. К участку прорыва привлекалось до 75% всех находившихся в составе фронта стрелковых войск, 3760 орудий и минометов, 535 танков и САУ.
Командование фронта определило и состав армейских ударных группировок. В 6-й гвардейской армии для прорыва предназначались 2 стрелковых корпуса — 22-й и 23-й в первом эшелоне и 2 — 103-й и 2-й гвардейский — во втором. 43-я армия имела в ударной группировке 2 стрелковых корпуса — 1-й и 60-й в первом эшелоне и 92-й — во втором. После такого распределения сил и средств в резерве фронта кроме танкового корпуса оставалась одна стрелковая дивизия на правом крыле ударной группировки. Здесь, как и на 3-м Белорусском фронте, командованием и штабами всех степеней и войсками в целом была развернута огромная подготовительная работа.
Никаких существенных замечаний или поправок принятые командованием фронта решения по проведению операции у нас не вызвали. Были рассмотрены и одобрены решения командующих армиями фронта.
В ночь на 9 июня в очередном донесении Верховному Главнокомандующему я сообщил, что подготовка к операции в 1-м Прибалтийском фронте идет успешно; доложил и о том, что прибытие войск на 3-й Белорусский фронт из-за неудовлетворительной работы железных дорог задерживается и что утвержденный план перевозок срывается. Так, к 9 июня из 3-го гвардейского механизированного корпуса генерал-лейтенанта танковых войск В. Т. Обухова прибыло всего лишь 50% состава, тогда как по плану корпус должен был прибыть полностью еще 5 июня. Добавлю, что вообще в те месяцы работа железных дорог не раз вызывала у нас нарекания, их отставание от фронтовых нужд чрезвычайно осложняло выполнение боевых заданий.
В ту же ночь мы вернулись на 3-й Белорусский фронт и весь день 9 июня вместе с И. Д. Черняховским знакомились с 11-й гвардейской армией К. Н. Галицкого. Армия в целом производила отличное впечатление, хотя в связи с ее перегруппировкой на новое направление подготовительная работа к операции в ней несколько отставала. Заслушав решение и основные соображения Галицкого и командиров корпусов по проведению операции, мы внесли некоторые коррективы и дали дополнительные указания.
Озабоченный задержкой с подвозом войск, я предложил начальнику Главного организационного управления Генерального штаба, моему заместителю генерал-лейтенанту А. Г. Карпоносову прибыть ко мне на фронт. В первом часу ночи на 10 июня, докладывая Сталину о проделанной за день работе, я вновь высказал беспокойство по поводу несвоевременного прибытия на фронт войск. Поделился также и тем, что первое впечатление об И. Д. Черняховском как о командующем фронтом очень хорошее: трудится он много, умело и уверенно.
Пока Черняховский продолжал свою работу в 11-й гвардейской армии, я занялся подготовкой к операции 3-го гвардейского механизированного Сталинградского и 3-го гвардейского кавалерийского корпусов. Познакомился с их командирами, детально ознакомил их с обстановкой, задачами и с той спецификой, при которой корпусам, объединенным в конно-механизированную группу, придется выполнять ответственные задачи в значительном отрыве от основных сил фронта.
Пользуясь приездом А. Г. Карпоносова, 11 июня я занимался также вопросами железнодорожных перевозок. Подготовив письмо в Наркомат путей сообщения с просьбой во что бы то ни стало улучшить дело и закончить перевозки (с учетом прибытия войск 5-й гвардейской танковой армии) не позднее 18 июня, отправил его с А. Г. Карпоносовым.
12 июня вместе с Черняховским мы проверяли окончательную готовность 5-й армии Крылова и 39-й армии Людникова. Как раз в этот день прибыл на фронт командующий 5-й гвардейской танковой армии маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров. Мы тщательно отработали с ним вопросы о месте и сроках сосредоточения войск армии, рекогносцировке возможных направлений ее действий. Решили, что основным направлением будет оршанско-борисовское. 13 июня я продолжал работу в армиях Крылова и Людни-кова. Уже этот краткий перечень моей работы до некоторой степени показывает, чем у меня были заполнены эти предоперационные дни. Я всячески старался помочь Черняховскому, чтобы его 3-й Белорусский фронт, игравший наряду с 1-м Белорусским фронтом Рокоссовского главную роль при осуществлении операции «Багратион», оказался на высоте. В ночь на 14 июня я писал в докладе Верховному: «Подготовка к выполнению Вашего задания идет полным ходом, с отработкой мельчайших деталей. Наличные войска к указанному Вами сроку, безусловно, будут готовы. Уверенность в успехе у всех полная. По-прежнему опасения за своевременный подход по железной дороге 4-й и 15-й артиллерийских бригад, кавалерийского корпуса Осликовского, боеприпасов, горючего и соединений Ротмистрова... Еще раз докладываю, что окончательный срок начала всецело зависит от работы железных дорог, мы со своей стороны сделали и делаем все, чтобы выдержать установленные Вами сроки».
Утром 14 июня И. В. Сталин сообщил мне, что из-за задержки в железнодорожных перевозках начало операции переносится на 23 июня.
В полной уверенности за готовность войск И. Д. Черняховского во второй половине дня вместе с М. Н. Чистяковым и Ф. Я. Фалалеевым я перелетел снова на 1-й Прибалтийский фронт И. X. Баграмяна. Здесь в течение 15 и 16 июня мы детально проверили ход подготовки и материальное обеспечение 6-й гвардейской, 43-й и 3-й воздушной армий.
6-ю гвардейскую армию я отлично знал еще по Сталинградской и Курской битвам. С 43-й непосредственно знакомился впервые. Хорошее впечатление произвел на меня ее новый командующий генерал-лейтенант А. П. Белобородое, при моем участии сменивший на этом посту К. Д. Голубева. Большим боевым опытом обладали и командиры корпусов в его армии. Афанасий Павлантьевич Белобородов прошел славный боевой путь, был известен как смелый и решительный военачальник. Успешно воевал в Белоруссии в последующих операциях и позднее в Восточной Маньчжурии. Последний крупный пост, который он занимал, — командующий войсками Московского военного округа. В автомобильной катастрофе он серьезно повредил свое здоровье, что и вынудило его оставить столь кипучую и плодотворную деятельность. В ходе Белорусской операции, несмотря на всю сложность боевой обстановки, молодой командарм А. П. Белобородое очень умело руководил войсками армии. Принятое им и доложенное нам решение на прорыв, проверенное нами на местности, было совершенно правильным и никаких серьезных поправок не потребовало. Вспоминая эти дни, А. П. Белобородое писал об этом: «В середине июня в армию вместе с командующим фронтом прибыли представитель Ставки Маршал Советского Союза А. М. Василевский, маршал артиллерии М. Н. Чистяков и генерал-полковник авиации Ф. Я. Фа-лалеев. Представитель Ставки в деталях ознакомился с ходом перегруппировки, сосредоточения войск и их боевой подготовки, с обеспечением частей боеприпасами, с оценкой обстановки в полосе армии и нашим решением на наступление. Его особенно интересовали вопросы использования танков, артиллерии и их инженерного обеспечения, организации взаимодействия с соседними армиями и авиацией фронта. Тов. Василевский выразил удовлетворение подготовкой войск к операции и дал ряд указаний»
Продуманной выглядела подготовка прорыва обороны врага и в 6-й гвардейской армии. Мы ограничились там лишь незначительными замечаниями, несколькими советами и с удовлетворением утвердили решения командарма.
В донесении Верховному Главнокомандующему вечером 16 июня я писал: «Хорошее впечатление производит новый командарм 43-й Белобородов. Отлично работают присланные с юга на фронт командиры корпусов Васильев и Ручкин. Дал указание сохранить за Васильевым, переведенным с гвардейского на негвардейский корпус, гвардейский оклад. Прошу санкционировать мое распоряжение и дать соответствующие указания тов. Хрулеву. Подготовка войск обоих фронтов идет вполне нормально и, если погода позволит, к выполнению задания приступим строго в намеченный Вами срок. По-прежнему несколько нервирует работа железных дорог и вызывает опасения в своевременном сосредоточении некоторых из предназначенных фронтам войск, а также в подаче некоторых видов снабжения, хотя все необходимое для начала операции будем иметь на месте» 2.

1 «Полки идут на запад». М., 1964, стр. 105.
2 Архив МО СССР, ф. 48-А, оп. 1795, д. 416, л. 581-582.
431
В ту же ночь в разговоре по телефону И. В. Сталин спросил меня, как он часто это делал, не смогу ли я без особого ущерба для выполняемого задания прибыть на два-три дня в Москву. Я согласился и уже днем был в столице, а вечером 17 июня вместе с А. И. Антоновым встретился с И. В. Сталиным. Как выяснилось, основным вопросом, ради которого меня вызвали в Ставку, явились события на Севере. Войска Ленинградского фронта после ожесточенных боев на Карельском перешейке, нанеся серьезное поражение финским войскам, готовились к штурму последнего оборонительного рубежа. Как стало известно, финское командование уже перебросило часть своих сил из Южной Карелии на Карельский перешеек. Не сомневались мы и в том, что немецкое командование, чтобы спасти Финляндию от поражения и обеспечить ее дальнейшее участие в войне на своей стороне, вынуждено будет, несмотря на все трудности, усилить этот участок фронта. Поэтому фактор времени при решении задач, поставленных перед войсками Ленинградского фронта, играл теперь исключительно важную роль.
Связавшись по телефону с командующим Ленинградским фронтом Л. А. Говоровым, И. В. Сталин заслушал его детальный доклад о ходе событий и подготовке к штурму и дал ему ряд советов и указаний. Удовлетворенный заверениями Говорова в том, что задача ускорить наступление будет решена его войсками в течение ближайшей недели, он пожелал Леониду Александровичу успеха. Тогда же было решено, что после взятия Выборга необходимо будет продолжать наступление и с выходом войск на рубеж Элисенваара — Иматра — Виройоки и освобождением при помощи Балтийского флота Большого Березового и других островов Выборгского залива прочно закрепиться на Карельском перешейке и, перейдя там к обороне, сосредоточить основное внимание Ленинградского фронта на участии в боях по освобождению Эстонии.
В тот же вечер в Ставке был рассмотрен вопрос о проведении Карельским фронтом, с участием Онежской и Ладожской военных флотилий, Свирско-Петрозаводской операции в Южной Карелии. Сталин по телефону заслушал доклад командующего фронтом К. А. Мерецкова о готовности войск и подчеркнул, что благодаря успешным действиям войск Ленинградского фронта у Карельского фронта создались более благоприятные условия для выполнения задачи, и потребовал начать операцию не позже 21 июня.
432
Затем он попросил Антонова доложить о последних событиях в Нормандии. Войска союзников после высадки продвигались крайне медленно. Им удалось объединить в один лишь три небольших плацдарма и несколько расширить его в сторону полуострова Котантен. Обсуждая вопрос о том, как может отразиться высадка англо-американских войск в Нормандии на советско-германском фронте, мы приходили к выводу, что когда Красная Армия начнет Белорусскую операцию и продолжит успешное наступление против Финляндии, гитлеровское командование перебросит часть войск с Западного фронта на Восточный.
После обмена мнениями, Верховный назначил мне на следующий вечер встречу для доклада по всем имеющимся у меня вопросам в связи с Белорусской операцией.
Заслушав мой краткий доклад о ходе подготовки 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов к выполнению поставленных перед нами задач, Сталин остался доволен и особенно остановился на использовании 5-й гвардейской танковой армии на фронте у Черняховского. Я сообщил, что на оршанско-борисовском направлении против 11-й гвардейской
I армии оборона врага в инженерном отношении развита гораздо сильнее, чем на участке 5-й армии, да и группировка войск противника там значительно плотнее. Поэтому оршанское направление для ввода танковой армии в прорыв на борисовское направление я считал менее перспективным, чем богушевско-борисовское. Договорились, что временно основным направлением ввода танковой армии в прорыв будем считать оршанско-борисовское, как кратчайшее и по характеру местности наиболее удобное для маневра. Окончательное же решение отложили до первых дней операции. Поэтому условились, что 5-я гвардейская танковая армия пока остается в резерве Ставки, а в нужный момент я как представитель Ставки дам указание передать ее фронту. При этом Ставкой предусматривалось, что во всех случаях основная задача танковой армии — быстрый выход на реку Березину, захват переправ и освобождение города^ Борисова. Как всегда, Верховный Главнокомандующий особенно интересовался настроением, подготовленностью и материальной обеспеченностью войск, а также работой командно-политического и прежде всего руководящего состава фронтов.
В дни моего пребывания в Москве Г. К. Жуков попросил у Ставки разрешения начать операцию 1-го Белорусского фронта не 23, а 24 июня. Сталин спросил о моем мнении. Посоветовавшись по телефону с И. Д. Черняховским и И. X. Ба-грамяном, я сказал, что считаю такое предложение для фронтов нашего направления целесообразным, поскольку оно позволяет в ночь на 23 июня, перед началом операции 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов, использовать здесь Авиацию дальнего действия, направленную к Рокоссовскому. Сталин согласился с этим и добавил, что мы с Черняховским упускаем из виду еще одну выгодную для нас деталь: 3-й Белорусский фронт выигрывает в этом случае лишние сутки. Он обещал сообщить мне окончательное решение после разговора с Жуковым.
17, 18 и 19 июня я занимался в Генеральном штабе главным образом вопросами связи Генштаба с фронтами и армиями, доставки всего необходимого войскам для предстоявших операций, восстановлением и развитием железных дорог.
20 июня я вернулся на КП Черняховского. 21 июня вместе с Иваном Даниловичем и командованием 1-й воздушной армии мы проверяли готовность авиации, провели совещание с командирами авиакорпусов, дивизий и начальников политотделов соединений. Я в своем выступлении счел необходимым подчеркнуть, что Белорусская операция по своему замыслу превосходит все ранее проводившиеся. Она будет осуществляться на широком фронте и на большую глубину. Страна, партия дали нам все, чтобы мы сумели выполнить поставленную перед нами задачу. Задача авиации — сделать все, чтобы успешно помочь нашей пехоте прорвать оборонительный рубеж противника, изолировать поле боя от вражеских истребителей и бомбардировщиков, надежно прикрыть наземные войска, особенно подвижные, дав им возможность работать нормально. Удары с воздуха должны быть эффективными, действия истребителей — дерзкими, направленными на то, чтобы искать и уничтожать врага.
По телефону я обговорил с Г. К. Жуковым порядок при-влеченяя в ночь на 23 июня основной массы Авиации дальнего действия в полосе 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов. Вечером от Рокоссовского ко мне прибыл заместитель командующего Авиацией дальнего действия Н. С. Скрип-ко, находившийся на 1-м Белорусском фронте. Я согласовал с ним задачи, которые должна будет выполнить авиация в интересах 3-го Белорусского и 1-го Прибалтийского фронтов.
В донесениях Верховному Главнокомандующему, отправленных в последние дни перед началом этой исторической операции, я писал, что подготовка войск 1-го Прибалтий-
434
ского и 3-го Белорусского фронтов заканчивается. В ночь на 22 июня войска будут выведены в исходное для операции положение. В течение суток на всех участках будет проведена разведка боем. В ночь на 23 июня разведку повторим. При благоприятной погоде наступление начнем в строго назначенный срок. Использование Авиации дальнего действия в ночь на 23 июня спланировано. Неясен лишь вопрос о дивизии бомбардировщиков ТУ-2, ибо, как сообщил командующий ВВС маршал авиации А. А. Новиков, она прибывает на фронт лишь 23 июня, причем поступает в его распоряжение, тогда как я, согласно решению Ставки, на первые дни операции планировал использовать ее для помощи войскам Багра-мяна, которые не имеют ни одного бомбардировщика. Сказал, что буду договариваться по этому вопросу лично с Новиковым.
Через сутки я доложил Ставке о полной готовности 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов начать операцию 23 июня и сообщил, что 22 июня войска этих фронтов действиями усиленных батальонов вели разведку переднего края обороны противника и проверяли его огневую систему. Каких-либо изменений не было установлено. Большинству передовых батальонов удалось ворваться в первую, а местами даже во вторую траншею врага. Наибольших успехов добился 22-й гвардейский стрелковый корпус б-й гвардейской армии 1-го Прибалтийского фронта, которому удалось вклиниться в фашистскую оборону на 6 км и расширить фронт прорыва до 9 км. Ночью 23 июня здесь будет введен весь 22-й и дополнительно 103-й стрелковые корпуса. На остальных участках 1-го Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов артподготовка начнется строго по плану, между 6 и 7 часами, атака — между 9 и 10 часами утра.
Так протекала общая работа на 1-м Прибалтийском и 3-м Белорусском фронтах при подготовке их к Белорусской операции. Накануне наступления войска получили боевые приказы и обращения военных советов, с содержанием которых ознакомили весь личный состав. В подразделениях прошли партийные и комсомольские собрания, совещания, беседы с коммунистами и комсомольцами.
Основное внимание я уделял в те дни 3-му Белорусскому фронту, так как этот фронт, как и 1-й белорусский, должен был играть в операции ведущую роль. К тому же это очень серьезная во всех отношениях операция являлась первой фронтовой для И. Д. Черняховского. Поэтому Верховный
435
Главнокомандующий обращал особое внимание именно на 3-й Белорусский фронт.
На 1-м Прибалтийском фронте я побывал дважды: 8 июня, когда одобрил решение командующего фронтом И. X. Багра-мяна о проведении первого этапа операции и соответствующие решения командармов; 15 и 16 июня, когда проверял ход подготовки к операции в 6-й гвардейской и в 43-й армиях, наносивших главный удар во фронте. Я вынужден упомянуть об этом в связи с неточностями в статье И. X. Баграмяна «Наступление войск 1-го Прибалтийского фронта в Белорусской операции» («Военно-исторический журнал», 1961, № 4).
Приведу выдержки из этой статьи, относящиеся к моему посещению 1-го Прибалтийского фронта.
«Дня за три до начала наступления мне доложили, что к нам вылетел представитель Ставки Маршал Советского Союза т. Василевский А. М. Я поспешил на аэродром... Я хорошо знал Александра Михайловича... У меня о нем создалось впечатление как об очень талантливом и весьма расчетливом, но осторожном военачальнике. Поэтому по пути на аэродром я думал, что для меня осложнения начнутся не через три дня, а через каких-нибудь пару часов. Я был уверен, что нам придется отстаивать каждое кажущееся с первого взгляда рискованным положение нашего решения на наступление.
А. М. Василевский внимательно выслушал мой подробный доклад о ходе подготовки операции. В первую очередь он был изумлен столь «необоснованной», по его мнению, шириной участка прорыва. Как уже упоминалось, ширина участка прорыва была действительно для того времени сравнительно большой — 25 км на две общевойсковые армии ударной группировки фронта... Все мои попытки доказать, что сужение участка прорыва на болотистой местности ведет к явному уменьшению силы первоначального удара, успеха не имели...
К счастью, представитель Ставки в конечном счете трезво оценил создавшееся положение. Он понял, что изменение решения потребовало бы новой подготовки, для которой у нас уже не оставалось времени. «Если бы я приехал к вам несколько раньше, хотя бы за неделю, — сказал он в заключение,— то заставил бы пересмотреть принятое решение и все переделать заново...» Признаюсь, в моей груди невольно шевельнулось чувство искренней признательности командующему войсками 3-го Белорусского фронта генерал-полковнику Ивану Даниловичу Черняховскому, по вине которого
436
представитель Ставки Верховного Главнокомандования задержался прибытием к нам... Можно себе представить, с каким внутренним волнением после этого стали ожидать мы наступления решительного дня».
В этих строках И. X. Баграмян допустил ряд неточностей.
Встреча состоялась не за три дня и не за неделю, а за 16 дней до начала операции. Вспоминая о ней, я должен сказать, что не обошлось, конечно, без обсуждения основных вопросов принимаемого решения и тем более вопроса о том, как лучше организовать прорыв обороны противника. Но никаких серьезных разногласий, о которых пишет автор статьи, у меня с командующим фронтом не было. Их и не могло быть: ведь решение прорвать фронт обороны врага на отдельных направлениях, используя для этой цели междуозерные и междуболотные участки местности к северо-западу от Витебска, предписывалось фронту директивой Ставки. Решением же командования фронта обеспечивалось создание на этих участках необходимой артиллерийской плотности, гарантирующей успех прорыва.
А что касается моей «расчетливости» и «осторожности», о которых пишет Иван Христофорович, то, по моему мнению, в них нет ничего плохого, если соблюдено чувство меры. Думаю, что каждый военачальник, будь то командир части или дивизии, командующий армией или фронтом, должен быть в меру расчетливым и осторожным. У него такая работа, что он несет ответственность за жизнь тысяч и десятков тысяч воинов, и его долг — каждое свое решение взвешивать, продумывать, искать наиболее оптимальные пути к выполнению боевой задачи. Расчетливость и осторожность в рамках необходимости, по моему мнению, являются не отрицательным, а положительным качеством военачальника. Если же автор считает меня «расчетливым» и «осторожным» в том смысле, что я устранялся от принятия решений, то, полагаю, для этого у него нет оснований. Как известно, И. В. Сталин был очень и очень требовательным к работникам Наркомата обороны и вряд ли бы мне пришлось быть долгое время в должности начальника Генерального штаба и представителя Ставки на фронтах, если бы я связывал их инициативу, не брал на себя ответственности при принятии решения, боялся идти на риск.
Это отступление я сделал для внесения необходимых уточнений в воспоминания И. X. Баграмяна. К самому Ивану Христофоровичу я по-прежнему отношусь с глубоким уважением.




<<<---
Мои сайты
Форма входа
Электроника
Невский Ювелирный Дом
Развлекательный
LiveInternet
Статистика

Онлайн всего: 4
Гостей: 4
Пользователей: 0