RSS Выход Мой профиль
 
Библейские холмы Эрих Церен | КАК НАУЧИТЬСЯ ЧИТАТЬ?


КАК НАУЧИТЬСЯ ЧИТАТЬ?


Для меня было большой радостью повторять красивые,
но непонятные надписи шумеров
и неразборчивые аккадские тексты.
Ассирийский царь Ашшурбанипал

Как научиться читать и разбирать что-либо, написанное на глиняных таблицах на абсолютно незнакомом языке при помощи также незнакомой системы письменности?
До сих пор еще встречаются люди, которые совершенно серьезно, приводя веские доказательства, считают, что такая работа вообще безрезультатна. Никто не может прочитать текст, написанный на незнакомом языке неизвестной письменностью.
«Поэтому время от времени,— говорит Чиера,— появляется невежественный теоретик, который публикует книгу, где пытается доказать, что все дешифровщики, работавшие до него, шли по неверному пути и лишь он один нашел правильное решение».
Ассириологи обычно читают подобные заявления с большим удовольствием, а затем переходят к своим текущим делам. Они, по крайней мере, точно знают, что своим призванием они обязаны чистой случайности. Это была действительно лишь случайность, что первые клинописные таблицы, за расшифровку которых взялись современные лингвисты, оказались написанными на ассирийском языке. Именно клинописные таблицы, а не надписи.
Первые клинописные надписи, которые начали расшифровывать, были древнеперсидскими. Поскольку речь идет о Двуречье, ассириологов с таким же правом можно было бы назвать и вавилонологами! Потому что ассирийский и вавилонский языки являются лишь диалектами одного и того же семитского языка. Специалисты называют его «аккадским» по названию первого семитского государства Аккад (III тысячелетие до н. э.) или по названию одноименного города[3]. Поэтому получается так, что все языковеды наших дней, занимающиеся ассирийским и вавилонским языками, на самом деле являются «аккадистами».
Время от времени можно прочитать сообщение о том, что тот или иной старательный первооткрыватель вновь расшифровал клинопись.
Если ассириолог — извините, аккадист — случайно услышит об этом, то он, по меньшей мере, должен подавить в себе потребность задавать какие-либо вопросы. Ибо речь идет о подобного же рода ощущениях, которые возникают у каждого нормального человека, если кто-либо начинает утверждать, что ему удалось освоить уже давно известный способ письма, а именно изображение знаков на бумаге при помощи чернил.
Клинопись в своей основе — это метод, а не система письменности. Посредством клинописи можно образовать целый ряд различных систем письменности. Но все они будут иметь только одну общую черту: метод высечения знаков при помощи трехгранного грифеля на сырой, мягкой глине. Трехгранный грифель придает знакам характерную форму. «Клинья» указывают направление знаков, простыми штрихами показать это невозможно.

Первые известия
И
звестия об удивительных знаках на персидских скалах и руинах проникли в Европу уже в XVII веке. Итальянский купец Пьетро делла Балле привез с собой первые, правда, еще неудачные, копии таких знаков. Он срисовал эти знаки с остатков дворцовых стен персидского Персеполя. Кроме этого, побывавший в далеких краях купец подарил одному из римских музеев несколько глиняных табличек, на которых видны клинописные знаки.
Однако музей не знал, что с ними делать. Во всей Европе тогда не было ни одного человека, который сумел бы прочитать эти знаки. Причем они были настолько стары и ветхи, что походили скорее на каракули или на орнамент на камне. Раздавались голоса, высказывавшие серьезные сомнения в том, что эти знаки вообще имеют какое-либо отношение к письменности.
Персеполь в VI—IV веках до н. э. был резиденцией древнеперсидских царей. Развалины этого города в XIX веке стали местом паломничества исследователей клинописи, да и вообще археологов. Именно здесь, в Персеполе, на изящных лестницах и обрамленных колоннами террасах вновь встречаются крылатые быки-колоссы Двуречья.
Замечательные капители колонн, украшенные фигурами быков и единорогов, крылатые быки с человеческими головами, изваяния львов и змей из Персеполя настойчиво напоминают нам о единстве древней, далеко распространившейся культуры Двуречья.
Именно это и привлекало археологов в Персеполь, а вовсе не известие об Александре Великом, который велел будто бы ограбить и поджечь царскую крепость в Персеполе — окруженные тремя рядами стен дворец и сокровищницу.
Для лингвистов и исследователей клинописи не имеет особого значения и арабская легенда о том, что в сокровищнице персидских царей хранилась рукопись на 12 000 коровьих кожах, золотые буквы которой воплощают в себе мудрость Древней Персии; магически притягивала к себе именно клинопись — ее можно увидеть на отвесной скале в Персеполе, в которой вырублены гробницы.
В 1760 году молодой человек из Людингворта (Ганновер) поступает на службу к датскому правительству в качестве инженер-лейтенанта. Дания предложила ему отправиться с несколькими сотрудниками в Аравию, Персию и соседние области. Это Карстен Нибур. Уже в первые месяцы пребывания на Востоке заболевают и погибают один за другим сотрудники Нибура. Он продолжает путешествие один; длится оно почти 6 лет (1761 —1767).
В Персии Нибур тщательно перерисовал надписи, которые он обнаружил в развалинах Персеполя. Вернувшись в Данию, он опубликовал свое собрание клинописей в труде «Описание путешествия в Аравию и окружающие страны» (Копенгаген, 1774—1778).
Нибур пришел к выводу, что клинописные надписи Персеполя начертаны тремя совсем разными видами письменности. Взяв наиболее простой вид, Нибур проделал над ним остроумный опыт: сопоставив отдельные знаки, систематизировал их. При этом Нибур пришел ко второму выводу — о том, что можно различить 42 знака письменности и, следовательно, здесь мы встречаем своего рода алфавит.
Во всех странах Европы сразу же зашевелились умы, пожелавшие дешифровать эту клинопись с 42 знаками. Размышляли над обнаруженной письменностью и пытались дешифровать ее не только люди, которые имели к этому призвание, но и те, которые его не имели. Однако потребовался еще почти целый век, прежде чем в этой области были достигнуты значительные успехи.

Помощник учителя из Геттингена
П
римерно в конце XVIII века раздались два веских голоса, оспаривающих клинописную систему Нибура.
Первый голос из Ростока. Там старший библиотекарь и ориенталист Олаф Герхард Тихсен (1734—1815) пришел к выводу, что один косо поставленный и часто повторяющийся значок из 42 клинописных знаков отделяет стоящие друг за другом слова. Этот «словоразделитель», очевидно, был первым предвестником нашей запятой. Без него слова смешались бы друг с другом. Для того чтобы правильно читать, необходимо было, следовательно, учитывать этот знак.
Кроме того, Тихсен считал, что за тремя различными системами письма здесь кроются три различных языка. Но какие?
Второй голос раздался в Копенгагене. Там теолог, а в будущем епископ Зеландии, Фридрих Христиан Мюнтер (1761 —1830) заявил, что надписи из Персеполя, которые переписал Нибур, относятся, вероятно, ко времени персидских царей из династии Ахеменидов, которые правили в Персеполе с VI по IV век до н. э. Мюнтер также придерживался мнения, что три различные системы письменности соответствуют трем различным языкам. Но он связал этот вывод с одним важным наблюдением, которое открыло дальнейший путь для исследования двух остальных систем письменности, а именно — все три вида надписей из Персеполя имеют одно и то же содержание.
«Словоразделитель» Тихсена и положение Мюнтера о принадлежности найденной письменности персидским царям — «царям царей» — побудили молодого помощника учителя, обучавшего мальчиков грамоте в Геттингенской гимназии, к занятиям клинописью.
Звали его Георг Фридрих Гротефенд.
Само собой разумеется, этот молодой учитель, родившийся 9 июня 1775 года в Мюнхене, знал историю великих персидских царей и их имена. Конечно, он знал эти имена в греческой транскрипции. Но Гротефенд сумел, опираясь на исследования индогерманских языков, установить подлинные староиранские имена. Это дало ему основание предположить, что каждый клинописный знак обозначает букву — звук.
Дальнейшая работа над клинописными текстами привела Гротефенда к мысли, что повторяющиеся за каждым именем царя группы знаков выражают широко распространенный в Персии титул «царь царей».
Но самое интересное наблюдение Гротефенда заключалось в следующем: он установил, что одно-единственное царское имя всегда встречается без этого титула. Отсюда он сделал вывод, что имя это должно принадлежать отцу великого персидского царя Дария, который никогда не был царем.
Вот это-то и был тот рычаг, при помощи которого Гротефенд сумел установить три имени царей из династии Ахеменидов (Гистасп, Дарий, Ксеркс) и титул «царь царей». Это дало ему, в свою очередь, возможность определить звуковое значение двенадцати знаков древнеперсидской клинописи.
4 сентября 1802 года 27-летний Гротефенд при содействии Геттингенской академии опубликовал результаты своей дешифровки.
На этом, собственно, и заканчивается интересная и достойная уважения деятельность Гротефенда на поприще исследования клинописи. Все, что он сделал позднее, не имеет большого значения. Он вел жизнь скромного и уважаемого учителя в Геттингене и Франкфурте-на-Майне. Потом, с 1821 года и вплоть до своего ухода на пенсию в библейском возрасте (ему было уже 74 года), Гротефенд занимает должность директора лицея в Ганновере. Ко времени его смерти — он умер 15 декабря 1853 года 78 лет — другие исследователи не только продолжили успешную работу над дешифровкой клинописи, но и частично ее закончили.

Индогерманисты
Ч
ем больше находилось подтверждений тому факту, что за самой простой из этих трех систем клинописи стоит древнеперсидский язык, тем быстрее дешифровка переходила в руки представителей индогерманского (индоевропейского) сравнительного языкознания.
И опять датчанин возвысил до небес научную славу своего отечества в области лингвистических исследований. Этим датчанином был Расмус Христиан Раек (1787—1832). В 1819 году Раек совершил путешествие через Россию в Персию и Индию. Два года он прожил в Бомбее и на Цейлоне, где усердно собирал буддийские и древнеперсидские (древнеиранские) рукописи древнейших времен. В 1823 году Раек вернулся в Копенгаген с ценнейшими рукописями. Там он вскоре становится профессором истории литературы и языков Востока. Выходят в свет его многочисленные статьи и капитальные труды по исследованию языков. В них Раек и доказал близость древнеперсидского языка и древнеиндийского санскрита.
Его труд проложил новые пути для исследователей.
Уже ближайшее поколение ученых, опираясь на достигнутые в изучении древнеперсидского языка успехи, добивается исключительных результатов в исследовании клинописи. Особенно много сделал в области дешифровки древнеперсидской клинописи француз Эжен Бюрнуф (1801 —1852), профессор санскрита в парижском Коллеж де Франс. В 1836 году вышел наиболее значительный труд Бюрнуфа — «Доклад о двух клинописных надписях».
В контакте с Бюрнуфом работает в Бонне уроженец Норвегии, профессор древнеиндийской литературы Христиан Лассен. Он пишет блестящий труд — сравнительную грамматику дочерних языков санскрита. Таким образом и Лассен принял участие в дешифровке древнеперсидской клинописи. Но чем ярче сияет имя выдающегося лингвиста, тем слабее видят его глаза. Он слепнет.
И все же в Европе в кабинетах лингвистов и языковедов продолжают гореть рабочие лампы; они горят до глубокой ночи — неделями, годами.
И снова датчанин, Нильс Людвиг Вестергаард (1815— 1878), продвигает исследование вперед. Он побывал в Персии и Индии. В Персеполе — месте паломничества лингвистов — ему пришлось пользоваться биноклем, чтобы тщательно скопировать труднодоступные надписи на скалах. В 1845 году Вестергаард получает в Копенгагене кафедру древних языков Индии и Персии. Но тут появляется человек, полная приключений, жизнь которого заставляет заговорить о нем как о даровитом исследователе клинописи. Это англичанин Роулинсон.

Бехистун
В
иранском Курдистане на древней военной дороге, ведущей из Вавилона на восток, есть маленькая деревня, которая сохранила память о временах далекого прошлого. Она называется Бехистун (Бисотун) и расположена в 36 километрах на восток от Керманшаха. Поблизости находится гора с таким же названием. Огромная, высотой 520 метров, скала из белого мрамора круто вздымается вверх.
Приблизительно на уровне 75 метров от ее подножия в глубокой древности были высечены гигантские изображения богов и людей.
С ровной мраморной площадки размером 3,5 на 9 метров эти изображения видны достаточно хорошо, но рассмотреть их с более близкого расстояния уже нельзя. Около 2300 лет назад, когда скульпторы окончили свой труд и спустились в долину, они разрушили за собой каменные ступени, чтобы исключить всякую возможность вновь подняться к памятнику.
Неудивительно, что спустя века ни один человек толком не знал, что, собственно, изображено на этом памятнике. Врач Ктесий, живший при персидском дворе, отождествлял его с памятником мифической царице Семирамиде из Ниневии.
На самом деле эти огромные фигуры изображали древнеперсидского царя Дария I, стоящего в сопровождении двух воинов. Левой ногой царь попирает лежащего на земле противника. Перед Дарием со связанными руками и веревкой вокруг шеи стоят девять пленных правителей. Над всей группой простирается персидский бог Ахурамазда. В середине барельефа в стене скалы высечен объемистый клинописный текст. Эта надпись с магической силой привлекла к себе офицера британской короны — Генри Кресвика Роулинсона.
В 1837 году Роулинсон, находясь на временной службе в звании майора персидской армии, скуки ради искал таинственные клинописные знаки, о которых тогда говорил уже весь мир. В Бехистуне он спустился на длинной веревке к надписи и с опасностью для жизни перерисовал ее. Конечно, у него тогда не было необходимых средств, чтобы сделать точную копию. Такие средства появились значительно позднее. Даже в 1948 году остались еще кое-какие неясности, касающиеся текста бехистунской надписи; они были устранены лишь позднее одним американским исследователем.
И все-таки того, что скопировал Роулинсон, было вполне достаточно, чтобы потом, в течение долгих, однообразных лет пребывания в Персии и Афганистане, ему было над чем поразмыслить. И ему удалось сделать гораздо больше учителя из Геттингена — Гротефенда: дать правильную дешифровку надписи. С тех пор полная разгадка древнеперсидской клинописи и языка перестала быть великой проблемой.
В 1862 году Фридрих фон Шпигель, профессор восточных языков университета в Эрлангене, опубликовал эпохальный труд: «Древнеперсидские клинописные надписи. Основной текст, перевод, грамматика и глоссарий». Путь к разгадке многочисленных тайн аккадских (ассиро-вавилонских) клинописных таблиц, в конце концов, был найден. То, что было написано тремя видами письменности и на трех языках в Бехистуне и Персеполе, сейчас оказалось возможным прочитать в древнеперсидской редакции. Таким образом, стал ясен и текст остальных двух надписей, начертанных при помощи еще не расшифрованных клинописных систем, хотя и не были известны языки этих надписей.
Решение задачи было теперь облегчено. Однако многие исследователи, к счастью для них, даже не подозревали, какие огромные трудности предстояло еще преодолеть. Иначе, наверное, никто не нашел бы в себе мужества и решительности когда-нибудь снова приступить к разгадке новых загадок.

Семитский язык
Х
очу предупредить вас: по сравнению с более простой и более поздней системой древнеперсидской клинописи, содержащей около 40 звуковых знаков, аккадская клинопись гораздо более сложное образование. Она содержит приблизительно 400 знаков, то есть в десять раз больше, чем древнеперсидская клинопись.
И это еще не все: аккадская письменность со своими 400 знаками многозначна. Каждый такой знак может означать один слог, или целое понятие, или то и другое одновременно. Отсюда само собой очевидно, что письменность, как в Ассирии, так и в Вавилонии не могла быть особенно широко распространена. Писать и читать могли лишь немногие. Профессия писца ценилась чрезвычайно высоко.
Конечно, справедливо будет задать вопрос, почему ассирийцы и вавилоняне сохраняли такую сложную и труднодоступную систему письменности и не упростили ее. Но через несколько тысячелетий подобные вопросы археологи могут задавать и нам, даже если они не будут касаться непосредственно письма или чтения. Короче говоря, на свете есть много вещей, которые освящены традицией, и никому не приходит в голову их упрощать.



Формирование аккадской (вавилоно-ассирийской) клинописи из древнейшего рисуночного письма

Кроме того, когда речь идет об аккадской клинописи, имеется в виду такая система письменности, которая восходит к письму знаками-рисунками.
С самого начала нужно рассеять подозрение читателя в том, что его собираются познакомить со всеми тайнами аккадской клинописи, которую уже тысячу лет никто толком не понимает. По крайней мере, здесь нелишним будет напомнить, что Роулинсон при своих попытках дешифровки этой письменности не раз был близок к отчаянию.
В западных музеях находилось уже достаточно ассиро-вавилонских клинописных табличек, но никто не мог их читать. Еще в 1850 году настойчивый Роулинсон, которого, не пугали никакие препятствия, откровенно говорил, что он собирается навсегда оставить эти безнадежные изыскания. В это же время над дешифровкой ассирийской клинописи работал ирландец, учитель Эдвард Хинкс. Но основная помощь пришла от исследователей, установивших, что речь здесь идет о семитском языке. Уже из Библии было известно, что семитские языки знали в Сирии, Аравии и Палестине. И вот теперь многие лингвисты стали использовать свои знания в области семитских языков для освещения проблемы аккадского языка и письменности.
Юлиус Опперт из Гамбурга уже в 22-летнем возрасте опубликовал свой труд о «Звуковой системе древнеперсидского языка». Он работал затем во Франции учителем немецкого языка Лавальского и Реймского лицеев. В 1852 году Опперт принял участие в новой французской экспедиции в Месопотамию, возглавляемой Фульгенцием Френелем. Через год после своего возвращения Опперт публикует «Систему расшифровки ассирийских клинописей» (1854 г.). В течение следующих лет он дополняет это сочинение многочисленными научными работами. После смерти Опперта в 1905 году (он умер в возрасте 80 лет в Париже) филология и лингвистика могли зарегистрировать не менее 366 значительных работ, вышедших из-под его пера.
Продолжающаяся десятилетиями упорная работа привела к появлению многочисленных словарей, энциклопедий и грамматик.
В 1884 году Карл Бецольд основал немецкий журнал по исследованию клинописи. В 1889 году Фридрих Делич — профессор семитологии и ассириологии Лейпцигского, Дрезденского и Берлинского университетов и одновременно директор Передневосточного отделения берлинских музеев — опубликовал первую ассирийскую грамматику. В 1898 году появляется первый немецкий словарь ассирийского языка.
Эбергард Шрадер — профессор теологии в Цюрихе, Гессене и Иене — первым предложил вместо еврейского языка изучать ассиро-вавилонский. В области своих научных исследований, связанных с критикой Библии, он все в большей и большей мере переходит к аккадскому языку. Работы Шрадера «Ассиро-вавилонские клинописи», «Клинописи и Ветхий завет» (выходили с 1872 года) сыграли выдающуюся роль в изучении аккадской письменности и языка.
К началу XX века «Ассирийская библиотека» Делича уже насчитывает 17 томов. В контакте с ним работают многие ученые-ассириологи.
В Германии Хаупт, Иенсен, Циммерн и их ученики настолько продвинули вперед исследование аккадского языка, что овладели им лучше, чем еврейским языком Библии. Они стали понимать аккадский язык почти так же хорошо, как греческий и латинский.
То, что они все же не смогли овладеть этим языком в такой же степени, как обоими классическими языками, зависело уже не от лингвистов. В значительно большей степени это было обусловлено теми изменениями, какие претерпевает каждый язык в своем развитии. Это связано и с особенностями тех людей, которые «только» пять тысячелетий назад научились писать. Такие люди на протяжении многих веков должны были сначала медленно и с большим трудом научиться говорить по твердым правилам и лишь тогда уже писать.
В том, что это далось им нелегко, мы можем убедиться на примере собственных детей. В этом мы убеждаемся и наблюдая за работой ассириологов, которые нередко с изумлением находят и затем исправляют ошибки в аккадской клинописи. Удивленно качая головой, уличают они в ошибках древних ассирийцев и вавилонян[4].

Что мы можем прочитать?
И
ногда, кажется, что было бы лучше, если бы мы вообще не умели читать.
Так, например, царь Тиглатпаласар I в XII—XI веках до н. э. рассказывает, что кровь убитых врагов «реками текла в долину», а отрубленные головы валялись на поле битвы, как «копны хлеба». Этот же царь сообщает об уничтожении одного из вражеских городов следующее: «Он прошел этот путь за три дня. С восходом солнца, когда их земля раскалялась, он вспарывал беременным животы, он протыкал тела слабых. Сильным он перерубал шеи».
«Со всех главарей, которые восстали,— так гласит одна надпись царя Ашшурнасирпала,— я содрал кожу. Их кожей я покрыл столбы; одних пригвоздил я к стене, других посадил на кол и велел расставить вокруг столбов... Главарям и царским военачальникам, которые восстали, я отрубил конечности...»
Ашшурбанипал, последний великий царь Ассирии, знаток письменности и основатель библиотеки, хвастался: «Я сжег три тысячи пленных. Никого из них не оставил я живым, чтобы не оказались они заложниками». О подавлении одного восстания он сообщает так: «Я вырвал языки тех воинов, нахальные уста которых говорили дерзости против Ашшура, моего бога, и которые против меня задумали злое... Остальных людей живьем принес я в жертву. Их изрубленные тела я скормил собакам, свиньям и волкам...»
«Мои боевые колесницы размалывали мужчин и животных,— говорится в другой ассирийской надписи.— Памятники, воздвигнутые мною, стоят на человеческих трупах, от которых я отрезал головы и конечности. Всем, кто попался мне живым, я отрезал руки».
На рельефах из Ниневии изображены пытаемые пленники, через губы которых продернута веревка. Один конец вождь держит в руке и в то же время копьем выкалывает пленникам глаза.
Ужасающие картины чинимых государством расправ, высеченные в зале суда Ниневии, показывают, как царь Саргон II в полном царском облачении своими собственными руками выкалывает глаза отпавшим от него вассалам.
Изображения и письменные свидетельства рассказывают о том, как людей сажали на кол, а детей ослепляли в присутствии их родителей. Взрослых заживо поджаривали на кострах, выставляли напоказ в клетках или тащили во время триумфальных шествий на веревках, продетых через нижние челюсти. Переживших все это, в конце концов, казнили.
Но страна между Евфратом и Тигром оставила нам и другие надписи, свидетельствующие о важнейших событиях: «Тогда: Эшшуршагкуркурра, храм Ашшура, моего владыки, который (был) построен Ушпиа, жрецом Ашшура, моим предком, разрушился, и Эришу, мой предок, жрец Ашшура, построил (его снова). Прошло 159 лет со времени правления Эришу, и этот храм разрушился, и построил (его снова) Шамши-Адад, жрец Ашшура. 580 лет (прошло). В этот храм, который был построен Шамши-Ададом, жрецом Ашшура, и простоял очень долго, попал огонь. Храм, его святилище... сгорели. В те дни я снес этот храм... достиг твердого грунта и заложил там фундамент из огромных камней, подобных тем, на каких стоят горы» (Салманасар I, XIII в. до н. э.).
Таким образом, Месопотамия раскрывает все стороны истории человечества; она показывает также историю его духовной жизни. Отсюда, из Месопотамии, Палестина была не просто порабощена, но на нее распространилось и плодотворное культурное влияние.
Многое из того, что содержится в Библии, которая сравнительно недавно считалась единственным и предположительно самым древнейшим источником, убедительно связывается с Междуречьем. Некоторые культы, различные законы, многие представления и мифы Библии восходят к более древним месопотамским первоисточникам. Поэтому именно отсюда открываются возможности наблюдать за возникновением различных верований и религиозных представлений, формированием нравов и обычаев, которые нередко кроются в глубокой основе наших собственных воззрений и форм жизни.
Страна между Евфратом и Тигром со своими погребениями и развалинами, надписями и откровениями предоставляет нам единственную в своем роде возможность познать самих себя.



<<<---
Мои сайты
Форма входа
Электроника
Невский Ювелирный Дом
Развлекательный
LiveInternet
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0